когда наконец удается преодолеть то, что мешало, раздражало, тормозило. как будто застрявшая заржавевшая шестеренка в часовом механизме вдруг сдвигается с места и все начинает работать.
Если переводить с санскрита слово "нада", то оно будет иметь целых три значения: звук, поток, эфир. Поскольку в санскрите ничего случайного не бывает, это же слово обозначает целое ответвление в йоге. Человеческим языком говоря - это звуковая терапия. Постижение дзена благодаря звукам и вибрациям. И звуки производятся не чем-нибудь а поющей чашей!
В индийской мифологии пласт сознания символизируется в легенде Нарады, тесно связанной с Кришной. Этот риши изображается с виной (лютней) в руках. В определенных состояниях сознания тон этой лютни можно услышать так же, как и звук флейты. Когда тон мурли (флейты) или вины упоминается в текстах, то следует учитывать, что имеется в виду тон, принадлежащий к состоянию пашьянти. Мы должны также уяснить себе, что этот тон не является галлюцинацией, а есть реальность. Мы пользуемся символами для лучшего понимания умом и сознанием. Но звук может быть воспринят как вибрации различных сфер бытия.
Важно упомянуть в этой связи, что мозг излучает волны, регистрируемые энцефалографом как синусоиды с амплитудой от 1 до 30 см. Это поле звуковых волн; то, что ниже 16 см, хотя и не слышимо человеческим ухом, еще воспринимается соответственно законам музыкальных звуков. В нада-йога-садхане обучаются воспринимать сферу звуков как "саматическое ощущение гармонии". Точнее, звук уже более не слышен, но ощущение, возникающее при его восприятии, может быть описано как звук флейты или колокольчика.
В этом процессе пересекаются различные уровни, и это различие отражается в системе йоги как различные "тела"; различают такие коши как аннамайя, пранамайя, маномайя, виджнамайя и анандамайя коши. Первая сфера принадлежит к телу, состоящему из плоти и энергии праны (Стхуласарира, или плотное тело); затем идут три сферы ментального и астрального плана (Сукшмасарира, или тонкое тело) и последней является сфера чистого счастья и наслаждения (Каранасарира, или космическое тело). Трехстепенное тело состоит из пяти уровней энергии, и каждая из этих сфер ощущается как определенный слышимый звук. В первой сфере все еще сравнительно просто можно объяснить его происхождение: биение сердца, дыхание легких, циркуляция крови и т. д. Последнее ощущается в нада-йоге как звук флейты или лютни.
Это что касается теории. На практике все происходит следующим образом: сначала дыхательные упражнения (чистят каналы, расслабляют, наполняют праной), затем, сидя с закрытыми глазами, нужно слушать игру на поющих чашах. И третий этап - ты лежишь, на тебе и возле тебя стоят чаши, из которых мастер извлекает звуки.
И самое интересное это эффект. По сути чаша - резонатор, заставляющий нас-вертикальных луж вибрировать определенным образом. Более того, эти вибрации усиливают все мысли, впечатления и ощущения, которые возникают в голове во время сеанса. Я, как визуал до мозга костей, естественно увидела кучу всевозможных картинок (если только это можно назвать картинками). Посмотрела на все звезды и галактики, прорастающую траву и землю с точки обзора падающей дождевой капли. Причем это были не просто картинки, они сопровождались настолько яркими звуковыми и тактильными ощущениями, что ни один трип здесь и рядом не стоял! Создается впечатление, что ты - один сплошной ощутимый звук, этакая ambient-мелодия. И на каком-то моменте, кажется, что ты растворяешься в пространстве и летишь. А после - ясная голова, ощущение бодрой циркуляции крови (или даже энергии?) в теле, прилив сил и абсолютное умиротворение.
Очень здорово делать такие вещи, когда на сердце накопилось много "сажи" - вымывает и вычищает все наболевшее моментально. Посему, любителям йоги, медитаций и прочих аналогичных практик - рекомендую!
Искала себе картины для дипломной работы и наткнулась на работы Исаака Ильича Левитана. До этого я не сильно вникала в его творчество. Мне были знакомы буквально несколько (не самых ярких) его картин. А сейчас его пейзажи стали для меня настоящим открытием! И хотя он творил еще в эпоху господства реализма, на многих картинах видно, что его кисть, возможно, чисто интуитивно, близилась к импрессионизму. Не зря Левитана называют мастером "пейзажа настроения". Торжество бликов и цветов на его картинах напоминают работы Клода Моне, творчество которого я так люблю.
Левитан умер в 39 лет от тяжелой болезни. Но его пейзажи, полные любви к природе и любви к жизни, возвращают краски в глаза даже среди самой серой и бессмысленной зимы.
Куда мы ехали? Я не знал. Она никогда не говорила, куда мы едем. Но мне было все равно - дорога так заманчиво убегала вперед, поражая разнообразием трав по обочинам. Много дней пути, много ночей без сна - все это слегка притупляло мои ощущения и вгоняло в некий транс. Она была за рулем, а я мысленно пытался собрать все обломки своего существования в один горизонт событий. Жизнь до нее. Жизнь с ней. И, возможно, после нее, если она, поддавшись импульсу, исчезнет так же, как появилась.
Ах да. О ней.
До нее я лежал на матрасе посреди своей пустой квартиры и плевал в потолок от скуки. А она пришла и перевернула все. Просто ошиблась дверью в нужный момент и забрела в мой унылый угол одиночки. Это случай. А в мире нет ничего более предсказуемого, чем случай. Я ждал ее, потому что некому было сказать мне, что дороги на самом деле открыты. Я ждал и она появилась.
Демон с индийских панно. Движущая сила и разрушение. Мне нужен был генератор безумных идей. Ей нужен был соучастник. Мы нашлись и пришлись друг другу по вкусу.
Мне кажется, что с ней я увидел все города мира, хотя объездили мы от силы десяток. Мы шагали по каждому из них в ногу. Она - своей легкой походкой танцующего Шивы, оставляя за собой дымящиеся следы. Я - уверенным шагом сообщника, не оставляя следов вообще.
Мы были напарниками во всем - в авантюрах, в развлечениях, в сексе. Возможно, это было похоже на отношения. Но отношения - это когда люди определенным образом относятся друг к другу. Мы же не относились, мы просто были заодно. Слаженно работающий механизм без лишних сантиментов. Я был бензином, она была мотором. Мои нерастраченные силы, умноженные на ее неиссякаемую изобретательность, приносили катастрофы окружающим и довольные ухмылки нам. Мы угоняли, грабили, взрывали и убегали. Прятались на дне, а потом опять взбирались на самое острие событий.
Я помню ее разной - в черной маске с оружием в руках, одетой в ванне, раздетой тоже, со зловещими синяками недосыпания под глазами, в сногсшибательном коктейльном платье, спящей, пьяной и даже плачущей над какой-то дерьмовой мелодрамой...
Я так и не знал, какого цвета ее глаза - голубого или леденисто-серого, или вообще зеленого. Но это было неважно. Мы жили практически все время в темноте, а в темноте они начинали сиять, как звезды. Ее волосы меняли цвет чуть реже, чем хамелеон в естественной среде обитания. Ее, на первый взгляд, тонкие и хрупкие ноги выдерживали гонки даже со смертью. Она умела делать и делать вид.
А я позволял ей делать мою жизнь. Потому что это у нее получалось лучше всего.
Мы ехали, пока машина не свернула с дороги и не уперлась в морской прибой. Пляж был абсолютно дикий, пустой и темный. Огни ближайшего города, маячившие где-то впереди, казались такими же далекими, как звезды.
- У нас что, кончился бензин? - спросил я. Мои мысли, встревоженные внезапной остановкой, вспорхнули, как воробьи с куста.
- Нет. Я хочу море - прозвучал ответ.
Я не удивился. Она приучила меня думать, что мир принадлежит нам, и мысль о том, что мы можем позволить себе море была такой же обыденностью, как и периодически заканчивающееся топливо.
Мы вылезли из машины. Она сняла свои любимые убитые кеды и, не подкатывая джинсов, забрела в воду по колено. Я подумал, что весь Мировой океан со всеми его чертовыми впадинами был бы ей по колено. Я снял свои ботинки и последовал ее примеру. Вода была прохладная и упругая, после нее в ногах появлялась приятная легкость. Хорошо, что ей захотелось на пляж.
В последнее время я все чаще думал о том, что будет со мной, если она исчезнет. Пытался представить себя в очередной пустой квартире. Пусть даже дорогой. Пусть даже с деньгами. Что бы я делал с ними один? Я уже не мог обходиться без постоянных авантюр и движения. Она сделала меня таким по образу и подобию своему и сама ни за что не согласилась бы на размеренное однообразное существование. Ее стиль - вытеснять настоящее будущим без остановки. Я жил ее биоритмами.
А может быть, она когда-нибудь избавится от меня. Пустит мне пулю в лоб и отбросит в сторону, как ненужную игрушку.
Я жил ее биоритмами, но не доверял ей ни на секунду.
У меня всегда была возможность уйти от нее, но я убеждал себя в том, что нужен ей, что она не сможет творить свои великие безумства без моей помощи. На самом деле это я без нее не мог, а она без меня - могла. И у меня не было силы воли, чтобы разорвать этот круг. Потому что я знал, что она без меня может. И, наверное, может намного больше, чем со мной.
Мы лежали на берегу, упираясь лопатками в гальку.
- Зачем ты все это делаешь? - спросила она. О, она прекрасно знает, зачем я все это делаю. И пользуется этим.
- А разве я могу по-другому? - подыграл я.
- Если захочешь, будет по-другому. Хочешь вернуться к нормальной жизни? Как будто не догадывается, что она и есть моя нормальная жизнь.
- Не к чему возвращаться.
Мне нравилось подыгрывать ей.
- Неважно, как мы живем, правда? Главное, что нас двое - сказала она почти равнодушно, как будто не слыша мои ответы.
И тут же торопливо добавила:
- Здорово на море.
Мы молчали.
Хотя было темно, я уловил на ее лице то, чего раньше никогда не видел - нечто похожее на смятение. Но она быстро прогнала это.
Как-то странно и неестественно прозвучало это "нас двое" на фоне шелестящего прибоя. Как будто мы пара подростков, решивших сбежать из дома. Я был удивлен. Это так не похоже на нее - принимать во внимание кого-то, кроме себя.
Я смотрел на нее. Она смотрела на меня. Об нее и раньше можно было сломать глаза. Но этой ночью особенно.
Что-то в ее взгляде говорило: "Если тебе все надоест, и ты захочешь купить дом и завести детей, я соглашусь даже на роль обывательской жены". Она никогда не произнесла бы эти слова вслух. Но в этом и не было надобности.
Я понял, что нужен ей так же, как и она мне. В любом варианте развития событий.
Слаженно работающий механизм без лишних сантиментов.
И хотя нас могли подслушать только камни, я наклонился почти к самому ее уху и, стараясь, чтобы мой шепот звучал как можно более заговорщицки, сказал:
- Давай взорвем этот городишко к чертям.
Да, это было похоже на отношения. Но отношения - это когда люди определенным образом относятся друг к другу. Мы же не относились, мы просто были заодно. Слишком заодно.
