5 years of RBF

Знаете, как французы называют стоунер? Le stoner! Но если вы решите произнести это с канонічным акцентом в надежде визуализировать виноградники в Бордо, то я вас разочарую: стоунер по-французски – это неизведанные планеты, космические корабли и, tout d'abord, группа Mars Red Sky. Появление именно этой группы в хедлайнерах юбилейного концерта Robustfellow неслучайно: первый визит французов в наши края состоялся в ноябре 2011 года, т.е. ровно 5 лет назад, в период, когда четкий и крепкий рельеф (и группы, и RBF) еще не сформировался, а был лишь лавой, – активной, жаждущей движения, но аморфной.

In the grip of a winter came, love and greed.

Пришли отличные зимние деньки. Первые снегопады еще не раздражают грязным месивом на обочинах, но приносят с собой идеи новогодних подарков. Небо задрапировано серым трикотажем, свет в окнах похож на огоньки свечей в глубине какой-нибудь старой церквушки и все вокруг становится таким уютным, светлым, ментолово-свежим... Для меня зима – традиционное время затворничества и отдыха от той кучи деятельности, которую я нагребаю весной и летом; этакое камерное межсезонье. Теперь я могу расслабиться, перебирать в памяти разные дни и события... и заняться кое-какими ноябрьскими черновиками и замыслами. Я – великий прокрастинатор. Но именно сейчас мне не стыдно и не обидно за эти заминки, потому что я уделяю много времени (и еще больше – внимания) приведению некоторых важнейших аспектов своей жизни в рабочее состояние. Долгая и кропотливая работа механика над потенциально исправным, но еще не действующим механизмом. Можно ли назвать это ремонтом, своего рода лечением? Пожалуй, да. Трудно покорять миры, когда ты разобран на части. Многие этапы сборки даются мне очень тяжело и забирают изрядное количество внутренних ресурсов, но я достаточно терпелива, чтобы заниматься этим регулярно. В конце концов, цель оправдывает средства, и ради этих результатов я могу немного пожертвовать своим блоггерским жизнеописанием. 

Что еще?

- Последняя(?) встреча со "старыми знакомыми", быстрая и неоднозначная. Снова (как и 5 лет назад!) – попытка придумать мое мнение за меня, бросить какие-то слова и пропасть с горизонта, предпочитая не знать, что я на самом деле скажу в ответ. "Я хотел тебе о многом рассказать, но..." Если бы действительно хотел – рассказал бы, а не избегал сути до последнего момента, чтобы в итоге уйти ни с чем. Но все же для меня эти встречи не прошли впустую: они дали мне возможность на практике укрепить свое ровное отношение к прошлому и уважение к чужому пути.

- 10 дней таблеточной терапии. Пока не очень результативной. Пока утешаю себя тем, что с болью выходит негативная карма и что я наконец-то пойму, что мое тело хочет мне сказать. Ищем формулу излечения дальше.

- Очередной финальный экзамен по английскому у моих подопечных. На этот раз я чрезвычайно довольна собой. Ими тоже – они исправно трудились на протяжении курса – но собой все-таки больше. После всех методических косяков мне удалось вывести их на уверенный upper-intermediate и найти рычаги, которые включают чувствование языка, а не желание просто "заучить" его. И это так здорово – осознавать, что работа учит и что вещи, которые раньше казались сложными, теперь являются инструментом, а не препятствием.

Но это все – лишь фон, обрывки новостей с назойливого радио. Поверх фона, поверх всех рутинных дел и забот мой невидимый спутник – любовь – ложится на клавиатуру или попросту забирается на руки, словно игривая кошка, требуя, чтобы ее заметили, приласкали, погладили за ушком. Мой нежный спутник осторожно прячется где-то внутри, но ежесекундно рискует выдать себя (и меня заодно!). Ибо если я люблю, то это становится заметным во всем, что я делаю. Мне хочется говорить о своем чувстве, и оно звучит повсюду: на занятиях по йоге и философии и на уроках английского, которые веду я; дома под пледом и на переполненной улице в центре города; в беседах с друзьями и в коротких разговорах с кассирами и таксистами; в книге, в чашке, в футболке, небрежно брошенной на стул... Я не умею отделять это чувство от себя и не умею хоть немного его сдерживать. И поэтому, когда иду по снегу в декабрьском мареве и чувствую мягкую влажность снежинок на лице, я думаю о твоих холодных губах и о том, как ты целуешь меня при встрече. И когда поднимаю взгляд на пасмурное небо, вспоминаю, как внимательно и немного удивленно ты смотришь на меня своими лунно-серыми глазами. А моя любовь – пушистая белая кошка – ложится на город, до краев заполняя его своим мурлыканьем. И поэтому приходят такие чудесные зимние деньки, и первые снегопады совсем не раздражают…

Молчи, скрывайся и таи

В последнее время здесь нечего читать -- сплошной сентиментальный оптимизм. Иногда я перечитываю свои посты и думаю, что лучше бы это были желчные рассуждения о политике и человеческих недостатках или, на худой конец, шутки про хуйцы (как фразеологизм-то подобрала!). А все потому, что я снова сталкиваюсь со своей любимой старой проблемой: все самое лучшее, что я в состоянии написать, -- такое, что никому не покажешь.  Несмотря на немногочисленность аудитории в этом блоге и, как следствие, его бытовой и ламповый характер, большинство вещей, которые меня по-настоящему занимают и беспокоят, так и остаются при мне. Я не знаю, почему мне не хочется выносить самое важное на поверхность. Высказанное всегда теряет вес, а значит, перестает быть обременительным душевным грузом. Хороший писатель (или плохой друг) этим всегда пользуется -- чтобы успокоить саднящие мысли, нужно облечь их в слова и сгрузить аудитории, блогам, письмам, хорошим друзьям, психотерапевту. Мои мысли уже воплощены, уже "телесны" -- я точно знаю, какие они по форме и какой язык мог бы придать им идеальное звучание. И я держу их в голове именно такими, одетыми, полностью укомплектованными. И необнародованными. Как сообщения, которые висят где-то в ожидании отправки. Которые ни за что не решишься отправить, но и не удаляешь. Может быть, однажды придет время спустить их, как свору, которой дали ощутить вкус добычи, может, они утратят актуальность и перегниют, немного отравив меня своим разложением (что ж, не в первый раз и не таким травились). Или же слова, при помощи которых они выражены, просто перестанут казаться мне красивыми. И тогда я скажу, что ничего особенного не было и обрадуюсь: в очередной раз благополучно не спалила свою ранимость. Похоже, при комплектации ее все-таки заботливо поставили на предохранитель.

25

The message I was told was to triumph at the joy of a lifetime.

Неуютно отмечать день рождения в юности, ибо кажется, что время уходит быстрее, чем успеваешь его с толком использовать. На горизонте маячит абстрактный дедлайн взросления и его устрашающие предвестники -- бессилие и сожаление; мысли о том, что ты что-то должен своему возрасту или же не успеваешь ему соответствовать. Но все меняется, когда ложишься на курс, и начинаешь четко осознавать, что он -- верный,  что никто и ничто не может тебя с него сбить. Итак, сегодня я могу праздновать -- наконец-то эта перемена случилась со мной! После всего, что пришлось пройти за 25 лет (а я помню каждый правильный и неправильный поворот на пути сюда); после того, как испытывала терпение Вселенной, теряла друзей, разрушала миры в уме, тратила силы впустую, мыкалась и отчаивалась. Все это перестало меня обескураживать и освободило столько сил, что я просто не могу сдержать ликования. Это не значит, что больше не будет трудностей, это значит, что они будут более понятными, более поддающимися. Это значит, что я все ярче переживаю настоящие радость и удовлетворение от всего, что делаю и от всего, что происходит вокруг. Хочется ли мне теперь быть моложе? Хочется ли мне вернуть что-либо из ушедшего? Конечно нет! Поэтому я позволяю времени нестись вперед и увлекать меня по такому непростому, но такому красивому маршруту. И думаю, это решение -- мой главный праздник. 

Всего 8 дней до очередного нового года, и в этот раз я испытываю почти детскую радость предвкушения праздника. Но о причинах -- позже, отдельным поздравительным постом. А сегодня я думала, почему мне так дискомфортно выслушивать пожелания многочисленных бабушек и теть. Плохо я воспринимаю свой день рождения или хорошо -- звонки от родственников неизбежно вызывают у меня омрачение и усталость. Вспомнив и проанализировав типичные поздравления, я поняла, что они обязательно сопряжены с наставлением или укором. Это, конечно, не озвучивается и не формулируется прямо в праздничные дни. Но я чувствую, что вместе с пожеланием здоровья и успехов в интонациях скользят намеки на то, что у меня по-прежнему нет мужа и трудовой книжки, что я не переучилась на высокооплачиваемого айтишника, не пошла работать в аэропорт, не купила другую шапку... Забавно представить, что все скажут сейчас, когда я, в довершение ко всему, продолжила учиться по едва ли не самой невостребованной и низкооплачиваемой специальности, тем самым отодвигая еще и положенное по регламенту замужество. А впрочем, ничего нового не скажут. Правда, в этом году я буду преспокойно уничтожать торт и распаковывать подарки, не ощущая неосознанного чувства вины за несоответствие чьим-то ожиданиям. Потому что могу поклясться на чем угодно -- я знаю, что делаю. 

Смерть почти всегда окружена ореолом неправильности, даже неуместности, хотя она - такой же естественный элемент цикла, как и рождение (и, кстати, не менее значимый). Даже будучи логичной и ожидаемой по достижении определенного возраста, она вызывает чувство сопротивления некой несправедливости: кажется, у нас забирают кого-то, кто мог бы побыть еще. Что же тогда говорить о преждевременной смерти?.. Никогда бы не подумала, что буду встречать ее на своем пути чаще, чем старческую. Но выходит так, что из всего моего окружения она почему-то предпочитает забирать молодых девушек. И вот теперь это случилось с Тиной, моей первой преподавательницей йоги. Я не буду писать, что она была за человек - избавь меня Вселенная от необходимости постить здесь некрологи. О горечи утраты тоже не стоит - все и так знают, что тяжелее и больнее тому, кто остается. Я хочу написать  о приобретении, а не о потере. Абсолютно все люди, попадающиеся на нашем пути, чему-то да учат нас, но йоги - особые учителя. Пожалуй, в их судьбах яснее всего просматривается продуманность всего жизненного (а подчас и Вселенского) круговорота и мудрое принятие выбора, сделанного душой при воплощении. А еще - необходимость помнить об этом принятии, даже когда сложно. Третий раз я наблюдаю, как умирает молодая женщина, и третий раз задумываюсь о несправедливости такого финала для человека, который еще мог любить, создавать, вдохновлять. Но все же история Тины заставляет верить в то, что каждый путь ведет странника в нужном направлении. Да, любая преждевременная, неестественная, по человеческим меркам, смерть поднимает и должна поднимать в душе бунт, здоровый жизнеутверждающий бунт. Без этого невозможно прочувствовать ее противоположность жизни, их выверенный баланс. Но есть среди ее уроков и такое нужное, такое непростое искусство - умение радоваться за того, кто уходит. Даже если уходит слишком далеко.

Коктейль по-буковински

Осень – слишком апатичное время для вылазок на всякие природы с палатками и рюкзаками, поэтому нет ничего лучше уикенда в старом городе с красивой архитектурой. Но что делать, если Ужгород и Львов уже изучены до мелочей, а Одесса недостаточно камерная?.. Ответ прост: отправиться в Черновцы!

Первые ощущения осени. Vol.2

Сентябрь полным ходом шагает по календарю, зелень меркнет, каштаны вдребезги бьются о свежеукатанный асфальт. Вагоны метро полны нескладных школьников, вечно не знающих, куда приткнуться. Громоздкие рюкзаки, которые никто не приучил снимать при входе в транспорт, белые рубашки разной степени топорности, еще не спрятанные под куртками, бросаются в глаза и навязчиво напоминают о том, что уже все  - самое время менять сарафан на плащ, равно как и радость на уныние. Сие есть не столько сезонное обострение, сколько психологический параллелизм: природа переписала эпитеты - и те чертовы каштаны, и школьники, и дым, и великолепие долгих закатов в который раз вынуждают превратить жизнеутверждающие весенне-летние дифирамбы в грустное осеннее смирение. Пусть номинально ничего не зависит от времени года: весной не становится меньше проблем, а осенью - больше. Но все-таки последняя холодна и требовательна, точно красотка с закрытым сердцем. Она любит шмоточников и завсегдатаев баров и кофеен, а если ты не разделяешь ее интересов, то будешь обречен на прозябание. Это лету ничего не нужно, оно - время отстраненного бродяжничества, когда достаточно просто существовать. Осень же вынуждает думать о будущем - об учебах, работах, запасах на зиму, вариантах празднования Нового Года, в конце концов. Но главное, она обостряет желание привязанности. Когда греешь руки о кружку с кофе, когда засыпаешь, закутавшись в одеяло, когда ощущаешь холодный воздух в груди при вдохе, понимаешь, что продал бы душу за человека, с которым можно было хотя бы временно забывать о тягучей тоске сентябрьского вечера. 

Первые ощущения осени

1. Холодно заходить в душ.
2. Прослушивание грустных песен не вызывает чувства стыда.

В последнее время все больше проясняю многие мучившие вопросы. В частности, один особенно болезненный - почему я перестала слышать стихи, как раньше. Хоть друзья и родственники продолжают [незаслуженно] величать меня поэтом, хоть я по-прежнему отношусь к действительности с поэтическим упоением, источник, из которого когда-то били ключом внезапные четверо- и больше-стишия, иссяк. Можно было, конечно, смириться с тем, что у меня изначально не было никакого поэтического дара, и закрыть тему. Но кто смирится с таким выводом? Только очень мудрый человек. А я стала искать ответ и нашла сейчас, когда решила перечитать свой маленький несостоявшийся паблик. Глядя на свои строки, я вспомнила, что всегда испытывала тот типичный страх, что "лучшие слова в лучшем порядке" уже пришли и это - максимум, который я могу выдать. Разумеется, они были несовершенны, и я понимала это уже тогда. Но мне казалось, что даже это, шероховатое и сырое - наивысший подарок, который нужно оберегать. Все сказанное, думалось мне, должно быть обосновано, иметь причину быть сказанным. А раз причина найдена и лучшие слова уже использованы, то это обязывает. И я цеплялась за свои стихи, стремилась слишком крепко привязать их к себе и слишком трепетно относилась к каждой строчке, к каждой рифме, к каждой удачной метафоре. Слишком любила то, что уже было написано, а не то, что могло прийти следом. А теперь я отпустила все свои предыдущие строки. На самом деле они не нуждаются ни в кураторстве ни в оправдании. Они просто приходили, я их записывала и это не значит, что они - наивысший результат, за который нужно цепляться. Пусть теперь они будут самоценны и независимы, как "янтарь и цедра" у Пастернака. Сад не заботится о плодах, которые падают с его ветвей в конце лета. Не буду заботиться и я.