Наблюдение, пусть будет, №283

Когда мне снятся незнакомые города, у меня никогда не возникает вопроса, как там ориентироваться - я всегда иду в сторону моря. И это получается настолько естественно, что я даже не задумываюсь, почему.

Видимо, искать новый дом нужно все-таки на побережье.

Orchard. Взросление.

Детство смотрит на все сквозь увеличительное стекло. Лето кажется бесконечно длинным, поход во двор на соседней улице - дерзкой вылазкой, а взрослая жизнь - огромным чужим садом. Глядишь сквозь щелку в заборе и видишь изумрудного цвета траву, букашек всех мастей, причудливые изгибы древесных стволов. И, кажется, что нет места более интересного и таинственного. Сколько приключений можно пережить в том саду! Но забор - неприступная крепость, маленькие ручки-ножки недостаточно длинные и крепкие, чтобы на него залезть. Так и ходишь мимо, заглядывая в неизведанную зеленую страну, втайне мечтая, что однажды все-таки удастся туда попасть и вдоволь наиграться. 

Идут дни, месяцы, годы. Вот уже и взрослые книги на полке, первые джинсы, купленные на свои деньги, презервативы в кармане, ничего не запрещающие родители, осознанные устремления и привязанности. Время не кажется таким уж бесконечным, наоборот, - попробуй угнаться! А сад теперь не больше, чем просто сад: деревья в поблекшей известке, трава, давно не видевшая газонокосилки, брошенные грабли. Ты уже можешь в два счета перемахнуть через тот самый забор - и вот она, детская мечта,  у твоих ног, нетронутая и абсолютно доступная. Отряхиваешься, оглядываешься, переводишь дух... Тихо. Дрозд копошится под старой сгорбившейся яблоней. Солнечные блики настолько неподвижны, что кажутся нарисованными. И почему тебя так тянуло сюда?..

Langues et lettres

(по случаю профессионального праздника)

I. Моя дипломная руководительница всегда говорила, что филология – занятие для богатых. И была права, ибо филолог зарабатывает хорошо только если он:  

а) Джоан Роулинг

б) работает не по специальности.

II. Когда Уроборос истощается и начинает со злости и голода жрать собственный хвост, когда горят здания и рушится привычный уклад  жизни, умение определить стихотворный размер ценится не больше, чем летнее платье в мороз. 

III. Изучать филологию – все равно что находиться в анатомическом театре. Рассекаешь шелушащийся постмодернизм, а там – крепкие кости мифов, мышцы прозы, нервные волокна поэзии. И неисчислимое количество вен, артерий, капилляров – живая, пульсирующая кровеносная система языка, несущая жизнь во все клетки этого словесного организма.  

IV. Филолог получает не практические навыки выживания в мире, но своего рода лицензию на его препарирование.

А значит, он имеет право:

- говорить по-латыни, как медик

- налаживать межкультурные коммуникации, как дипломат

- рассуждать о мере наказания за проступки, как юрист

- отслеживать причинно-следственные связи, как детектив

- давать советы в запутанных жизненных ситуациях, как психолог

- видеть будущее, как пророк

- материться, как сантехник Пушкин

И, без робости и отвращения, смотреть в испещренное словами лицо действительности.

По тропам украинской Нарнии

Кто-то коротает майские праздники рефлексируя в ближайшем лесопарке, кто-то - занимаясь чревоугодием на собственном дачном участке, а моей майской локацией в этом году стало Закарпатье. Из Киева сюда идет несколько поездов, и дорога занимает примерно 12 часов. Маршрут охватывает много населенных пунктов, поэтому за ночь в вагоне успевают побывать вуйки, житомирские и львовские студенты и даже доктор Strangelove пенсионного возраста в кожаном плаще, поедающий гречку прямо из кастрюли...

Поскольку Ужгород и Мукачево в моей туристической копилке уже есть (пост об этих городах сгинул вместе со старым блогом), основной целью в этот раз были замок Шенборнов и долина нарциссов. О них и пойдет речь.

Do run-run, you won't get far

(две аксиомы)

Если откладывать  экзистенциальную тоску "на потом", точно несделанную работу, рано или поздно наступает дедлайн и откладывать будет уже некуда.

Когда думаешь о том, насколько же происходящее несправедливо, в душе поднимается упрямая зудящая досада.

Но когда понимаешь, что все на самом деле справедливо и обоснованно, становится еще досаднее.

Апрель - лучшее время для того, чтобы ничего не писать. Сидеть и щелкать по клавиатуре, пытаясь высечь из нее какие-то истины мыслеизлияния, в то время как на улице есть полупрозрачный лес и распускающиеся бутоны - глупость (если не преступление).

Но с апрелем уходит весна, и ее блаженное молчание растворяется в жаре и пчелином гудении. Значит, и словам придется вернуться на место.

Пусть часы тихонько стучат в сумрачной гостиной, их метроном задаст ритм финальной песни. Под которую можно наслаждаться тем, как шерстяной кардиган мягко обнимает плечи и ключицы. Тем, как молодые березовые листья шелестят от дуновения ночного ветерка. Тем, как пахнут медом и свежестью цветущие деревья, нагретые за день.

И идти, и ни о чем не думать, и сетовать на освещенность трассы, но знать, что она тоже - часть пейзажа.

Еще 23 часа. Еще целых 23 часа.

and I hope you found
that I hold all the keys to open up
every single door

Раньше я думала, что время играет против меня, но сейчас я уверена, что оно со мной заодно, как никто другой. И всегда было заодно.

Время - не доктор, но вакцина.

В юности так или иначе случаются вещи, которые кажутся непереносимо мучительными, но стоит им однажды повториться, в более взрослом возрасте, и они уже не причиняют столько страданий. А потом - сколько бы аналогичных ситуаций не происходило - уже становишься неуязвимым. Время вырабатывает иммунитет ко всему - к предательствам, к потерям, к разочарованиям.

Время - мудрый родитель.

Ждет, пока ты совершишь все глупости, не набьешь все синяки и не закатишь все истерики. В бурлящем "сейчас" они кажутся жизненно необходимыми и обоснованными, но потом... Потом просто понимаешь, насколько бредовыми они были и, самое главное, - насколько выше их становишься с годами.

Время - ловкий и дальновидный союзник.

Оно всегда знает, что делать. Бежит быстро, когда нельзя медлить. Тянется долго, когда нужно остыть и умерить свое нетерпение. И, конечно, знает, что нужно оставить в прошлом, а что взять с собой в будущее.

Время идет только в одну сторону.

И это чудесно.

Весна.

Пряный воздух заходит глубоко в легкие и щекочет каждый капилляр, заставляя все внутри трепетать от безудержной эйфории. Конечности, привыкшие к холодному оцепенению, прогреваются и тяжелеют. Тело становится вялым и неповоротливым в противовес вакханальному настроению.

И с этим надо как-то ходить, жить.

Сознанию приходится закрыться на карантин, чтобы справиться с диссонансом.

Тогда-то и появляется ощущение, что ты - Фаэтон, который с веселой отвагой взобрался на колесницу отца и не смог ею управлять. Кони несутся, а ты не в силах ни направить, ни умерить их бег. И не решишься отпустить поводья - ведь разве можно позволить себе упасть, когда уже оторвался от земли?

Люди и события проносятся где-то там, хорошо различимые, но неподвластные контролю.

Страшно смотреть вниз. Как вернуться туда прежним? И как удержать баланс на грани между сладким триумфом и мучительной беспомощностью?

Вздрагиваешь, теряешь равновесие и падаешь, но не в мифический Эридан, а на прозаичный асфальт. Чувствуешь разбитые колени, поднимаешься, смеешься вытираешь пыльное пятно на джинсах саднящей ладонью.

Сыну греческого бога повезло меньше. 

Но ты - ты можешь ухмыльнуться, засунуть руки в карманы и, прихрамывая, идти дальше.

И шептать про себя заклятие, превращающее всех в мальчишек, угнавших родительскую машину, в полубогов и амазонок, сорванцов и разрушителей:

Весна.

Ведь мы там, где нас нет

Время никогда не излечивает полностью и это к лучшему – когда следы катастрофы сохранены, легче реконструировать все произошедшее и оценить его масштабы без лишних эмоций.

Рано или поздно, сквозь вздохи и замалчивания, сквозь впадение в мечтательную ностальгию, я должна была подойти к больной теме вплотную, прокрутить всю историю от начала до конца и... поставить точку.

Пожалуй, я все еще скучаю по приятным мгновениям, которые мы пережили вместе. Ценю твой ум, чувство юмора и доброту. Чему-то учусь у тебя, в чем-то, наоборот, не соглашаюсь.

Я часто писала, что вдохновляюсь тобой, что мне тебя не хватает, что мне хотелось бы о многом поговорить с тобой.

Но я нигде – ни здесь, ни где-либо еще – не писала, что люблю тебя.

И даже ни разу не произносила это в мыслях.

Вот что мне нужно было извлечь. Маленький самородок в гуще эмоционального песка: я тебя не люблю и не любила с самого начала.

Это не значит, что я отказываюсь от всего написанного и сказанного о тебе. В моих теплых чувствах, в моей симпатии нет ни капли фальши. Ты можешь быть моим другом, вдохновителем, положительным примером, равным по уровню развития собеседником, родственной душой… но не любовью.

Я осознала это четко и ясно, как само собой разумеющееся, как непреложный закон мироздания, как совершенно комфортную и необходимую реальность.

И от этого мне легко и радостно.

Может быть даже радостнее, чем в тот день, когда мы встретились впервые.

Можешь представить себе айсберг?
Большая его часть не видна, а то немногое, что возвышается над водой, потрепано арктическим ветром, сколото и запачкано. То подтаивающая, то затвердевающая корка, трещины, мутные разводья, ушибы от встреч с ледоколами... обстоятельства иногда рисуют не совсем привлекательную картину.

Впрочем, если верхушка айсберга изуродована и разрушена, это не означает, что по своей сути он не является белоснежной, каменисто-крепкой ледяной глыбой.

Так же и с некоторыми людьми.