25

The message I was told was to triumph at the joy of a lifetime.

Неуютно отмечать день рождения в юности, ибо кажется, что время уходит быстрее, чем успеваешь его с толком использовать. На горизонте маячит абстрактный дедлайн взросления и его устрашающие предвестники -- бессилие и сожаление; мысли о том, что ты что-то должен своему возрасту или же не успеваешь ему соответствовать. Но все меняется, когда ложишься на курс, и начинаешь четко осознавать, что он -- верный,  что никто и ничто не может тебя с него сбить. Итак, сегодня я могу праздновать -- наконец-то эта перемена случилась со мной! После всего, что пришлось пройти за 25 лет (а я помню каждый правильный и неправильный поворот на пути сюда); после того, как испытывала терпение Вселенной, теряла друзей, разрушала миры в уме, тратила силы впустую, мыкалась и отчаивалась. Все это перестало меня обескураживать и освободило столько сил, что я просто не могу сдержать ликования. Это не значит, что больше не будет трудностей, это значит, что они будут более понятными, более поддающимися. Это значит, что я все ярче переживаю настоящие радость и удовлетворение от всего, что делаю и от всего, что происходит вокруг. Хочется ли мне теперь быть моложе? Хочется ли мне вернуть что-либо из ушедшего? Конечно нет! Поэтому я позволяю времени нестись вперед и увлекать меня по такому непростому, но такому красивому маршруту. И думаю, это решение -- мой главный праздник. 

Всего 8 дней до очередного нового года, и в этот раз я испытываю почти детскую радость предвкушения праздника. Но о причинах -- позже, отдельным поздравительным постом. А сегодня я думала, почему мне так дискомфортно выслушивать пожелания многочисленных бабушек и теть. Плохо я воспринимаю свой день рождения или хорошо -- звонки от родственников неизбежно вызывают у меня омрачение и усталость. Вспомнив и проанализировав типичные поздравления, я поняла, что они обязательно сопряжены с наставлением или укором. Это, конечно, не озвучивается и не формулируется прямо в праздничные дни. Но я чувствую, что вместе с пожеланием здоровья и успехов в интонациях скользят намеки на то, что у меня по-прежнему нет мужа и трудовой книжки, что я не переучилась на высокооплачиваемого айтишника, не пошла работать в аэропорт, не купила другую шапку... Забавно представить, что все скажут сейчас, когда я, в довершение ко всему, продолжила учиться по едва ли не самой невостребованной и низкооплачиваемой специальности, тем самым отодвигая еще и положенное по регламенту замужество. А впрочем, ничего нового не скажут. Правда, в этом году я буду преспокойно уничтожать торт и распаковывать подарки, не ощущая неосознанного чувства вины за несоответствие чьим-то ожиданиям. Потому что могу поклясться на чем угодно -- я знаю, что делаю. 

Смерть почти всегда окружена ореолом неправильности, даже неуместности, хотя она - такой же естественный элемент цикла, как и рождение (и, кстати, не менее значимый). Даже будучи логичной и ожидаемой по достижении определенного возраста, она вызывает чувство сопротивления некой несправедливости: кажется, у нас забирают кого-то, кто мог бы побыть еще. Что же тогда говорить о преждевременной смерти?.. Никогда бы не подумала, что буду встречать ее на своем пути чаще, чем старческую. Но выходит так, что из всего моего окружения она почему-то предпочитает забирать молодых девушек. И вот теперь это случилось с Тиной, моей первой преподавательницей йоги. Я не буду писать, что она была за человек - избавь меня Вселенная от необходимости постить здесь некрологи. О горечи утраты тоже не стоит - все и так знают, что тяжелее и больнее тому, кто остается. Я хочу написать  о приобретении, а не о потере. Абсолютно все люди, попадающиеся на нашем пути, чему-то да учат нас, но йоги - особые учителя. Пожалуй, в их судьбах яснее всего просматривается продуманность всего жизненного (а подчас и Вселенского) круговорота и мудрое принятие выбора, сделанного душой при воплощении. А еще - необходимость помнить об этом принятии, даже когда сложно. Третий раз я наблюдаю, как умирает молодая женщина, и третий раз задумываюсь о несправедливости такого финала для человека, который еще мог любить, создавать, вдохновлять. Но все же история Тины заставляет верить в то, что каждый путь ведет странника в нужном направлении. Да, любая преждевременная, неестественная, по человеческим меркам, смерть поднимает и должна поднимать в душе бунт, здоровый жизнеутверждающий бунт. Без этого невозможно прочувствовать ее противоположность жизни, их выверенный баланс. Но есть среди ее уроков и такое нужное, такое непростое искусство - умение радоваться за того, кто уходит. Даже если уходит слишком далеко.

Коктейль по-буковински

Осень – слишком апатичное время для вылазок на всякие природы с палатками и рюкзаками, поэтому нет ничего лучше уикенда в старом городе с красивой архитектурой. Но что делать, если Ужгород и Львов уже изучены до мелочей, а Одесса недостаточно камерная?.. Ответ прост: отправиться в Черновцы!

Первые ощущения осени. Vol.2

Сентябрь полным ходом шагает по календарю, зелень меркнет, каштаны вдребезги бьются о свежеукатанный асфальт. Вагоны метро полны нескладных школьников, вечно не знающих, куда приткнуться. Громоздкие рюкзаки, которые никто не приучил снимать при входе в транспорт, белые рубашки разной степени топорности, еще не спрятанные под куртками, бросаются в глаза и навязчиво напоминают о том, что уже все  - самое время менять сарафан на плащ, равно как и радость на уныние. Сие есть не столько сезонное обострение, сколько психологический параллелизм: природа переписала эпитеты - и те чертовы каштаны, и школьники, и дым, и великолепие долгих закатов в который раз вынуждают превратить жизнеутверждающие весенне-летние дифирамбы в грустное осеннее смирение. Пусть номинально ничего не зависит от времени года: весной не становится меньше проблем, а осенью - больше. Но все-таки последняя холодна и требовательна, точно красотка с закрытым сердцем. Она любит шмоточников и завсегдатаев баров и кофеен, а если ты не разделяешь ее интересов, то будешь обречен на прозябание. Это лету ничего не нужно, оно - время отстраненного бродяжничества, когда достаточно просто существовать. Осень же вынуждает думать о будущем - об учебах, работах, запасах на зиму, вариантах празднования Нового Года, в конце концов. Но главное, она обостряет желание привязанности. Когда греешь руки о кружку с кофе, когда засыпаешь, закутавшись в одеяло, когда ощущаешь холодный воздух в груди при вдохе, понимаешь, что продал бы душу за человека, с которым можно было хотя бы временно забывать о тягучей тоске сентябрьского вечера. 

Первые ощущения осени

1. Холодно заходить в душ.
2. Прослушивание грустных песен не вызывает чувства стыда.

В последнее время все больше проясняю многие мучившие вопросы. В частности, один особенно болезненный - почему я перестала слышать стихи, как раньше. Хоть друзья и родственники продолжают [незаслуженно] величать меня поэтом, хоть я по-прежнему отношусь к действительности с поэтическим упоением, источник, из которого когда-то били ключом внезапные четверо- и больше-стишия, иссяк. Можно было, конечно, смириться с тем, что у меня изначально не было никакого поэтического дара, и закрыть тему. Но кто смирится с таким выводом? Только очень мудрый человек. А я стала искать ответ и нашла сейчас, когда решила перечитать свой маленький несостоявшийся паблик. Глядя на свои строки, я вспомнила, что всегда испытывала тот типичный страх, что "лучшие слова в лучшем порядке" уже пришли и это - максимум, который я могу выдать. Разумеется, они были несовершенны, и я понимала это уже тогда. Но мне казалось, что даже это, шероховатое и сырое - наивысший подарок, который нужно оберегать. Все сказанное, думалось мне, должно быть обосновано, иметь причину быть сказанным. А раз причина найдена и лучшие слова уже использованы, то это обязывает. И я цеплялась за свои стихи, стремилась слишком крепко привязать их к себе и слишком трепетно относилась к каждой строчке, к каждой рифме, к каждой удачной метафоре. Слишком любила то, что уже было написано, а не то, что могло прийти следом. А теперь я отпустила все свои предыдущие строки. На самом деле они не нуждаются ни в кураторстве ни в оправдании. Они просто приходили, я их записывала и это не значит, что они - наивысший результат, за который нужно цепляться. Пусть теперь они будут самоценны и независимы, как "янтарь и цедра" у Пастернака. Сад не заботится о плодах, которые падают с его ветвей в конце лета. Не буду заботиться и я.

Мама-Вселенная

Спасибо, что иногда позволяешь забываться.
Спасибо, что никогда не позволяешь забывать.

Vesperae

(19.08.2016)

Самый простой пирог - это шарлотка. Я могу рассказать ее рецепт даже проснувшись с абсентного похмелья после пятидневного стоунер-фестиваля: 3 яйца, 3 столовых ложки сахара, 3 столовых ложки муки и 3 яблока. Любовь к несложным рецептам мне привила мама, которая никогда не считает нужным подолгу простаивать у плиты во имя культа еды. И сегодня, в день ее рождения, я готовлю шарлотку. Даже если мы находимся в разных городах, я всегда пеку этот легкий и вкусный бисквит с яблоками. Миксеру больше лет, чем мне, и он - единственное, что удалось купить родителям, когда на сонный советский быт свалились девяностые с их дефолтом. Он содрогается и ревет, как самолет, но несмотря на солидный возраст, прекрасно справляется со своей задачей и взбивает яйца с сахаром в плотную пену. Теперь нужно просеять муку, нарезать яблоки и добавить корицу. Делая эти нехитрые процедуры, я чувствую приступ небывалой легкости и ловкости в руках. Каждый ингредиент как будто сам знает, как и в какой момент следует вступить в игру, и мне нужно лишь немного помочь ему в этом. Может быть, это небесное вдохновение - ведь сегодня Яблочный Спас и у православных в корзинках с самого утра лоснятся яблоки и благоухают букетики полевых цветов. А может быть, это летний вечер, его тепло и благостная тишина, помогают моей кулинарной алхимии. Закат расцвечивает небо в сочные алые и оранжевые тона, и мне на мгновение кажется, что сейчас снова май, что холодная осень не придет и счетчик времен года внезапно повернется вспять. От нахлынувшего светлого чувства мне тоже хочется носить свои сокровища в плетеной корзинке, стоять под сумрачными церковными сводами и верить. Запах корицы заполняет кухню, солнце сверкает в окнах (не менее величественно, чем на куполах!), а я надеваю свое любимое клетчатое платье и повторяю про себя самую искреннюю молитву: "Command me to be well..." Пожалуй, сегодня я верю в то, что она будет услышана.

Современный пригородный поезд плавно набирал скорость и кондиционеры добросовестно нагоняли прохладный воздух в вагон, больше напоминающий салон самолета, чем электричку. Приятный интерьер и количество отдыхающих настолько способствовали праздной курортной атмосфере, что даже местные с вожделением поглядывали на мерцающее за окном море. Я оторвалась от книги по поэтике акмеизма и посмотрела на электронное табло. +32 за бортом, мне осталось еще две станции - на ближайшие полчаса ничего нового.  Поезд, тем временем, подъезжал к центральному вокзалу и народ потихоньку толпился у выхода. К разрозненной кучке расслабленных отдыхающих и чуть менее расслабленных местных примкнула женщина, которая сразу привлекла мое внимание. Спортивные штаны из серой плащевой ткани, невнятная толстовка цвета хаки, шлепанцы на размер больше - все чистое и опрятное, но слишком отдающее неблагополучием. Былая смоль коротко стриженных волнистых волос смешана с серебром. На восковом лице с красивыми тонкими чертами - мучительный разлад телесной формы и духовного содержания. Женщина была сумасшедшей.  Она быстро шла по вагону и, тревожно оглядываясь, остановилась у выхода. Следом за ней шла полная девушка в коротком цветастом платье. Легкомысленная длина юбки и босоножки в несколько тонких ремешков делали ее ноги еще более громоздкими. 

- Никто тебя не преследует, мама - раздраженно проговорила девушка, вероятно, заучившая эту мантру наизусть - сейчас ты выйдешь.

Мама посмотрела на дочь и во всей ее осанке отразилось колебание - поверить ли? Но, кажется, поверила и уставилась - видящим, но не способным оценить взглядом, - на эстакады и новостройки, раскинувшиеся вокруг вокзала. Она негромко рассказывала воображаемому другу о том, что ее никто не обижает, о том, что у нее будет платье и о том, что она сначала поедет в красном вагоне, а потом в зеленом. Я закрыла глаза и слушала ее. Не содержание ее речей, но то, как она их произносила. Она говорила нараспев, хорошим грудным голосом: "сначала в красном, потом зеленом..." Ее интонация не была интонацией сумасшедшего - так плавно и ритмично разговаривают только хорошие чтецы. Казалось, еще чуть-чуть и слова ее встанут в рифму, выстроятся в стихотворную форму и, отряхнувшись от тяжелой бессвязности, обретут смысл.

И я подумала, что она могла бы читать мандельштамовское 

Дано мне тело — что мне делать с ним

Таким единым и таким моим?

и восхищаться простотой и совершенством этих слов. Но она ехала, не соображая куда, и всего лишь хотела убежать от преследователей.  

Поезд прибыл на вокзал. Смущенная дочь и толпа повлекли женщину к выходу, а я ехала дальше и читала о поэтике акмеизма, пока механический голос бодро и прозаично объявлял: "Boarding of the train has ended; the train is about to set off. The next station is..."